четверг, 31 марта 2016 г.

Арт брют: искусство за границей «нормы»

     Я уже не один раз обращался к анализу художественного текста, имеющего на сегодняшний день статус маргинального. Данная статья не исключение. В предыдущих материалах речь шла, по большей части, о литературных произведениях, - в этой статье я немного к ним обращаюсь, - но, все же, акцент делаю  на живописи. Представляю вам удивительное путешествие в альтернативную реальность. 

Все чаще художественная культура фокусируется на различных вариантах альтернативного поведения и альтернативного восприятия действительности. Как правило, подобного рода непризнанные обществом модели поведения являются вынужденными или, даже, физиологически неизбежными, хотя это далеко не всегда так – нередко самоизоляция или образ жизни за пределами общепринятой нормы являются следствием добровольного выбора. 

Однако, вне зависимости от причин, любые формы альтернативного образа жизни и образа мысли даже сегодня подчас трактуются истеблишментом как девиантные. Интересно, что отдельные формы инвалидности в некоторых обществах (прежде всего, тоталитарных) воспринимались как «девиантные формы поведения», угрожающие официальной аксиосфере. Достаточно вспомнить уничтожение пациентов психиатрических клиник в фашистской Германии или ужасающие условия жизни инвалидов детства в специальных заведениях и стыдливое умалчивание статистики по инвалидности в СССР.

Я уже писал, что современное смысловое наполнение концепта «девиация» кажется чрезмерно широким и требует коррекции. Все чаще мы сталкиваемся со случаями, когда нормы общественного устройства не успевают за происходящими изменениями и вступают в конфликт с потребностями личности. И поскольку общественное устройство – это по определению инерционная машина с отработанными методами воздействия – оно выступает репрессивным механизмом по отношению к личности, используя, в том числе, и концепт «девиация».

А. Петрухин, детский невролог, назвал аутизм одной из самых распространенных болезней наших дней. «… в России им страдает один ребенок из тысячи. Другие российские эксперты называют еще большие цифры. По словам Марины Бардышевской, практически в каждой группе детского сада есть ребенок с аутистическим расстройством. Как рассказал Евгений Лильин, по статистике советского времени один аутист приходился на 150 тыс. детей. В других странах цифры также растут с огромной скоростью. В США в 1970-е годы один аутист приходился на 10 тыс. детей. Сейчас, по данным Центра по контролю и профилактике заболеваний (подструктура Минздрава), один аутист приходится уже на 88 детей. При этом два года назад аутистов в США насчитывалось на 23% меньше, чем сейчас. В Израиле за последние семь лет их стало в два раза больше, и сейчас аутизмом в этой стране страдает каждый 200-й ребенок. Польская статистика причисляет к аутистам одного ребенка из тысячи, шведская – одного из 500». [1] К этой статистике можно добавить рост количества больных, страдающих слабоумием: «Количество больных, страдающих слабоумием  удвоится через 20 лет. Согласно оценке ученых, в настоящее время этим недугом страдает 24,3 миллиона человек, к 2020 году это число составит 42 миллиона, а к 2040 году достигнет 81 миллиона» [2]. Можно прогнозировать рост количества нересурсных состояний и острых психозов, обусловленных патопластическим эффектом культуры, в связи с резким возрастанием миграционных потоков [3, 120–121].

Иными словами, пространство того, что сегодня именуется «нормой» будет стремительно сокращаться, неизбежно уступая место всевозможным «альтернативным картинам мира». А значит и репрезентация этих картин мира также будет все чаще попадать в категорию девиантного. Мы видим, как сегодня активизировались различного рода консервативные группы и фундаменталистские движения – все это является косвенным подтверждение вышеуказанных тенденций: чем активнее развивается тот или иной процесс, тем с большим сопротивлением среды они сталкиваются.


Художественный текст очень чутко реагирует на социокультурные трансформации и интуитивно откликается на негласный социальный заказ. Так с 2000 года снимается  в среднем по 5 фильмов в год, где главным героем выступает человек с той или иной формой альтернативного психического состояния. Речь идет не о жанровом кинематографе (детективы, ужасы, мистика), где подобные персонажи уже давно и прочно утвердились на лидерских позициях, а о том, что мы привычно называем «мейнстримом». Кстати, лидером в данном случае выступает не  аутизм, как можно было бы ожидать в связи с мощным всплеском общественного интереса к фильмам «Меня зовут Кхан» или «Форест Гамп», а диссоциативные расстройства и шизофрения.

Последняя уже давно заняла весьма достойное место также и в литературном творчестве. Так внимание читающей публики в свое время привлек роман Дэниела Киза «Множественные умы Билли Миллигана» (или «Таинственная история Билли Миллигана»). Дэниэл Киз, известный российскому читателю по роману «Цветы для Элджернона», рассказывает реальную историю Билли Миллигана, человека представшего перед судом за несколько ограблений и изнасилований. На суде удалось доказать невменяемость Миллигана и получить оправдательный приговор. Это был первый случай подобного рода, когда «множественная личность» становится основанием для оправдательного приговора: в ходе многочисленных экспертиз выяснилось, что в обвиняемом «живут» одновременно 24(!) самостоятельные личности. Среди прочих в Миллигане жил некто Артур – прекрасно образованный англичанин, самостоятельно выучивший арабский и суахили; Рейджен Вадасковинич, югослав, писавший на сербохорватском; юная поэтесса и лесбиянка Адалана; 3-летняя англичанка Кристин; 14 летний паренек Денни, который боялся мужчин и многие другие. Миллиган, а точнее Артур  и Рейджен, делили их на «желательных» и «нежелательных».  Двадцать четыре сложные личности, со сложившимися характерами, особенностями поведения и индивидуальным видением мира. После курса принудительного лечения, а как известно, подобного рода расстройства не полностью излечиваются, Миллиган был выпущен, занимал активную социальную позицию, был задействован в нескольких проектах и, даже, владел кинокомпанией.

     Примеров альтернативного восприятия реальности в художественной, в том числе, биографической литературе становится все больше. Своеобразным актом «примирения с собой» является роман Барбары О’Брайен «Необыкновенное путешествие в безумие и обратно». Это роман-исповедь человека с диагнозом шизофрения. Барбара О’Брайен смогла рассказать о том, что с ней произошло в реальности. Редкий случай, когда талантливый человек честно и без прикрас описал не самый светлый опыт своей жизни. Схожую историю рассказывает Арнхильд Лаувенг в биографическом романе «Завтра я всегда бывала львом»; а писатель и психиатр Рональд Лэйнг в книге «Расколотое “Я”» погружает нас во внутренний мир шизофреника, позволяя взглянуть на окружающих его глазами.

Перенос фокуса внимания на людей с альтернативными психическими состояниями приводит не только к появлению новой галереи художественных образов, но и к иному пониманию самой сущности художественного объекта и художественного метода в целом.
Сегодня ни один серьезный художественный критик не обходит вниманием явление, которое еще совсем недавно было достоянием исключительно интеллектуальной публики и, несмотря на свою природу, имело даже некий налет снобизма. Мы говорим о феномене Арт брют.

     Корнями Арт брют уходит в начало ХХ века. В 1922 году психиатр Ханс Принцхорн  впускает книгу «Художественное творчество душевнобольных», материалы к которой он собирал на протяжении многих лет. Речь, разумеется, идет о живописи пациентов, страдавших теми или иными душевными расстройствами. Здесь необходимо отметить, что Ханс Принцхорн явился продолжателем дела величайшего психиатра с мировым именем – Эмиля Крепелина. Последний дал психиатрии классификацию психических расстройств, разработал концепцию «раннего слабоумия», детально проанализировал маниакально-депрессивный психоз, изучал неврозы, а своей публикацией «Психиатрия Явы» заложил основы транскультурной (транскультуральной) психиатрии. Принцхорн и Крепелин собрали весьма богатую коллекцию картин душевнобольных при Гейдельсбергском университете.

     Поскольку это была эпоха зарождения сюрреализма, со всей очевидностью тяготевшего к опыту запредельного, не приходится удивляться, что книга Принцхорна заинтересовала художников именно этого направления. Но, прежде всего, на нее обратил внимание Жан Дюбюффе. Будучи художником, он пережил период глубокого разочарования в собственном творчестве, но позднее вернулся к живописи. Дюбюффе увлекся идеей творчества, не обремененного эстетическими нормами и канонами. То, что художник увидел в книге Принцхорна, оказалось ему невероятно близко. Он и создал концепцию Арт брют, или «антикультурного искусства». Этим термином художник обозначал искусство, не подчиненное академическим канонам, являющееся спонтанным художественным продуктом. Сам по себе термин возник в 1945 году, когда Дюбюффе погрузился в изучение искусства людей с альтернативными психическими состояниями в ходе своего путешествия по Швейцарии и Франции. Интересно то, что Дюбюффе на раннем этапе деятельности сформулировал одно из основных требований Арт брют – творцы не должны рассматривать себя как художников, а свою деятельность – как создание художественного текста. Это их способ общения с миром, коммуникации, спонтанная репрезентация своей картины мира и, одновременно, механизм самоадаптации.


     В 1950 г. в Париже был организован Первый Всемирный конгресс по психиатрии. В рамках этого научного мероприятия его устроители провели и масштабную выставку работ Арт брют. Конгресс стимулировал изучение творческой деятельности людей с альтернативными психическими состояниями. Важной вехой этого процесса становится 1959 г., когда было создано «Международное общество психопатологии экспрессии» (SIPE), что приводит к институализации разрозненных и во многом спонтанных научных поисков. В 1972 г. искусствовед Роджер Кардинал вводит термин «Аутсайдер Арт», что на первых порах являлось тем же, что и Арт брют. Однако впоследствии разница все же проявилась – Аутсайдер арт включил также работы художников, не обладающих профессиональной подготовкой, но необязательно являющихся носителями альтернативных психических состояний.

     Арт брют – это не просто грубое, наивное или непрофессиональное искусство. Это не повторение опыта naïve art или иных направлений примитивизма и творчества художников-самоучек. Уникальность творческого метода Арт брют заключается прежде всего в том, что данный художественный текст не является репрезентацией реального мира или неких идей и концепций, лишен логических связей и не может оцениваться в категориях академической «нормы». Иными словами, даже термин «примитивный» к ним категорически не применим. Этот текст не является художественным экспериментом или, даже, поиском; он не может быть классифицирован или типологизирован. Арт брют –  это субъективный и уникальный опыт амбивалентной коммуникации с миром и с собой. Это способ существования. И тут необходимо уточнение – это вовсе не попытка саморепрезентации и не проявление самосознания как, предположительно, в случае отпечатков ладони первобытного человека на стене пещеры, – ибо в акте творчества Арт брют нет осознанности.

     В современном российском художественном пространстве искусство Арт брют также представлено, хотя и недостаточно широко. Так в 1995 г. в Москве был создан Музей творчества аутсайдеров. Здесь собраны не только работы душевнобольных людей – а именно с этого все и начиналось, – но есть также и объекты иных направлений «альтернативного творчества». Это не единственный проект на территории России, в рамках которого представлены художественные произведения, созданные людьми с альтернативными психическими состояниями. Так на кафедре психиатрии Ярославского медицинского института уже с 1980-х гг. собираются объекты Арт брют, как это происходило когда-то в Гейдельсбергском университете. Неоднократно при поддержке кафедры проводились выставки Арт брют в рамках художественного проекта  «ИНЫЕ».


     Сегодня художественные институции все больше берут на вооружение Арт брют или, шире, искусство аутсайдеров. То, что некогда зарождалось как неофициальное и девиантное, в наши дни становится частью «нормы». Некоторые критики усматривают в этом поражение самого феномена искусства аутсайдеров, уничтожение протестного духа данного творчества. Мнение ошибочное, ибо здесь его никогда и не было. Арт брют – это не протест и не бунт. Это просто иное видение реальности. Любой протест – это осознанный акт. А в данном случае, как мы писали выше, речь об осознанности не идет. Включение Арт брют в пространство официальных институций может рассматриваться как победа, а вовсе не как поражение, ибо говорит о дальнейшей демократизации творческого процесса и признания множественности моделей поведения и мышления.

Литература
1.                 Башарова С., Бойник В., Винокур Б., Смирнов А., Шаньков В. Замкнутое пространство. // Новые Известия. 28.05.12. Режим доступа: http://www.newizv.ru/society/2012-05-28/164072-zamknutoe-prostranstvo.html (28.09.2014),  свободный. – Загл. с экрана. – Яз. рус.
2.                 Расстройства психики и современный мир. // Art-brut.info. Необычное творчество душевнобольных людей. Режим доступа: 
(29.12.2015), свободный. – Загл. с экрана. – Яз. рус.

3.                 Чукуров А.Ю. Механизмы самоадаптации личности как причины социокультурных трансформаций. // Общество. Среда. Развитие. Научно-теоретический журнал, №4, 2015 – Спб, – Изд.: Астерион, 2015. – С. 116-121

Иллюстрации произвольно собраны с разных сайтов и размещены исключительно для ознакомления с предметом.