понедельник, 27 октября 2014 г.

Я буду смеяться последним

Это у меня легкий приступ ностальгии по 1990-м (по причинам весьма очевидным) - уточняю, чтобы не очень удивлялись...
Говорят, что Золотой Век когда-то все же был, только мы его не заметили. Не берусь судить, насколько это верно для человечества в целом, но что до российского книжного рынка – с этим печальным утверждением не поспоришь.

Было время, когда отечественные издатели еще не подписали конвенций с зарубежными коллегами, ни у кого не было никаких обязательств, а книгоиздательское дело существовало словно бы в параллельном мире вне правил и законов. Тиражи тогда были многотысячными, цены на книги низкими, а прилавки буквально ломились под грудой самых разнообразных новинок. В основном, правда, «новинками» они были только для российской аудитории, но кого это интересовало? В магазинах и на книжных базарах сметалось все – уставшие от набившей оскомину русской классики и зубодробительного соцреализма, мы утоляли многолетний голод. Майкл Муркок, Филип Фармер, Барбара Картленд, Джеки Коллинз, Роджер Желязны, Фрэнк Герберт, Жаклин Сьюзан, Стивен Кинг – бесконечный список имен. Некоторые тексты гениальны, другие – не однозначны, а литературные достоинства третьих так и вовсе порой могут показаться сомнительными. Дешевая газетная бумага, кричащие обложки, пиратские тиражи – вы уже поняли, о каком времени идет речь, не правда ли? Именно так, первая половина 1990-х.




В то время на книжных полках многих наших соотечественников появились романы Джеймса Хедли Чейза. А у некоторых – даже его собрание сочинений. Тогда в повседневном обороте появилось словосочетание, использовавшееся ранее лишь советской литературной критикой в разгромных статьях – «крутой детектив». Это «порождение низкопробной западной бульварной литературы» вошло, чтобы остаться навсегда  – настолько оно нам полюбилось.
С течением времени имена многих создателей детективных текстов позабылись, хотя их романы когда-то произвели сильное впечатление не только сюжетом, но и мастерством литературного исполнения. А вот имя Чейза не просто отпечаталось в нашем сознании, но теперь прочно ассоциируется с целой эпохой. И это при том, что немного найдется тех, кто способен по прошествии даже года пересказать его романы или, хотя бы, припомнить героев.
Джеймс Хедли Чейз всегда оставался предельно честен с читателем и критикой: он не создавал высокое искусство и ни на что не претендовал. «Моя работа — писать книги для широкого круга читателей. Я делаю это вполне сознательно. Для большинства моих постоянных читателей предисловия не нужны. Все, что они хотят, — это доброе чтение: именно это я и стараюсь дать им…». Он – гранд-мастер массовой литературы. А еще писатель словно бы придерживается главного принципа любого профессионала – если уж заниматься каким-то делом – то качественно и с самоотдачей. В противном случае лучше уж вообще ничего не делать или подыскать себе что-то более подходящее. Один из миллионеров как-то сказал: главное – это успех; все остальное не имеет значения. Вот только успеха можно добиться, если погружаться в дело с головой и знать все нюансы своей работы.

Чейз из таких профессионалов высокой пробы. Писатель, вознамерившийся покорить джунгли массовой литературы, должен быть не только хорошим рассказчиком и обладать богатой фантазией. Необходимо разбираться в законах книжного рынка и основах маркетинга. Четко осознавать на какую аудиторию ты работаешь, а значит – знать вкусы и желания этой аудитории. А еще важно иметь хорошие познания в психологии, ведь только благодаря этому ты сможешь выстроить текст так, чтобы он не отпускал читателя с первой страницы и до последней. Именно как у Чейза. Уж он точно знал, в какой пропорции смешать страх, секс и азарт.
Помните, как это бывает в плохих фильмах-ужасах? Вот сидит девочка одна дома, книжку читает. Вдруг слышит звуки из подвала. Страшные такие звуки, пугающие. И ведь никого там и быть не должно! И вот встает наша героиня и отправляется  в тот подвал. Спускается, аукает, зовет непонятно кого. А странные звуки все громче… Спрашивается, какого черта ты туда идешь? Зрителю уже давно понятно, что девочка – труп. Проблема мотивации действий героя – одна из центральных в современной литературе и кинематографе. А что может вызвать большее раздражение читателя, как не отсутствие мотива? Чейз это прекрасно понимал, а потому логичное и понятное поведение персонажей – кредо писателя.
Чейз действительно был профессионалом и не ленился изучать как изменчивый рынок, так и теорию писательского мастерства. Он на зубок усвоил правило – «показывайте, а не рассказывайте»: не надо расписывать, какой мрачной была атмосфера, как сверкали молнии, и хлестал холодный дождь. Действие и правдоподобный жизненный диалог, где каждая фраза пропитана страхом, – вот основа его произведений. Не случайно, что из почти 100 написанных им историй 50 было экранизировано – они ведь по определению кинематографичны.
Романы Чейза сложно отнести к какому-либо конкретному жанру. Принято считать, что он мастер «крутого детектива». Но это общепринятая условность. Писатель постоянно использует приемы и атрибуты иных жанров – то психологического триллера, то ужасов, то боевика, а то и классического аналитического детектива. И все же, чаще Чейз работал на пересечении «крутого детектива» и «нуара». Основная масса его героев – почти случайно вовлеченные в происходящее персонажи. Не редко причина, что изменила весь привычный ход их жизни – роковая красотка. Чейза, кстати часто упрекали в том, что он с удивительным упорством изображает двуличных стерв. И при всем том, он был счастливо женат и всю жизнь прожил с одной женщиной. В его романах достаточно сексуальных сцен, но автор никогда не то что не переходил грань дозволенного – он вообще до этой грани не добирался, предоставляя читательскому воображению дорисовывать то, на что автор лишь намекнул.

Попытка привязать места, сюжеты и характеры героев к жизни самого Чейза, найти некую отсылку к его биографии почти всегда обречена на провал. Писатель родился в 1906 году в Лондоне, В 50 лет вместе с женой и сыном переехал во Францию, а оттуда  в 1961 году – в Швейцарию, где и жил в доме с видом на Альпы и Женевское озеро до своей смерти в 1985 году. Стиль жизни самого Чейза был довольно размеренным. Однажды он охарактеризовал себя как типичного тихого англичанина. Известно, что Джеймс Чейз учился в Королевской школе в Рочестере, Университетской школе Гастингса. Вроде бы пробовал себя на научном поприще, изучал бактериологию, да и вообще много чем занимался. С 20 лет окончательно связал свою жизнь с книжным бизнесом – сначала Джеймс Чейз работал в крупной оптовой книжной фирме «Симпкин и Маршал» продавцом, а затем стал заведующим отделом поставки товара в специальные книжные магазины, и довольно быстро от распространения чужих книг перешел к написанию своих. Первую книгу он настрочил (по другому и не скажешь, поскольку на ее создание потребовалось всего 12 дней) в 1938 году. Начиная с этого времени, а точнее, с 1939 года, когда роман был издан, Чейз выпускает по 2–3 книги в год, за исключением периода Второй мировой войны, во время которой писателей служил с британских ВВС. Критики пеняли Чейзу за «штампованность» персонажей, но возможно дело больше в жанровых особенностях «крутого детектива». В то же время внимание к деталям и качество сюжетов поставили Джеймса Чейза в ряд выдающихся профессионалов. Хотя в этой бочке меда не обошлось и без ложки дегтя: в 1943 году он был обвинен в плагиате. Разбирательство подтвердило обвинение, и писатель через СМИ принес извинения одному из основателей жанра «крутой детектив» Рэймонду Чандлеру.
Успех романа достигается путем сложения нескольких компонентов:быстрота, насилие, женщины, Америка. Всем хорошо известно, что действие большинства историй Чейза разворачивается в США, при том, что сам автор побывал в этой стране сравнительно поздно. Однако колорит американских городов ему удается передать буквально парой фраз – вот он, профессиональный подход. Писатель не пренебрегал энциклопедиями и научными работами для создания правдоподобного антуража.
В зрелые годы Чейз переносит действие некоторых своих романов в Англию, конкретно –  в Лондон. И не надо думать, что этот «переезд» никак не повлиял на авторский текст. Место действия для него – не просто смена дешевых декораций. Писатель передает местный дух, причем в «лондонской теме» уже используя свой собственный жизненный опыт. Масса мелких нюансов – речевые характеристики героев, режим дня, вкусы, еда – все позволяет нам точно привязать историю к тому или иному месту. Город – полноправный участник событий.
Разумеется, Чейз вовсе не стремился детально воспроизводить культурные особенности США, а потому отдельные бытовые или лингвистические нюансы могут вызвать сомнение. Более того, порой, чтобы не привязываться к конкретным местам, Чейз выдумывает города. Так появляется Парадиз-сити или Очид-сити. Да и кого это вообще волнует, когда не оторваться от интриги!
Понятно, что писатель не сидел на месте и время от времени посещал новые города и страны. И как человек творческий, немедленно выдумывал криминальную историю, которая могла бы там произойти. Так зазвучала в его текстах тема юго-восточной Азии и появился Гонконг, как еще одна сцена действия.
Не менее узнаваемыми стали персонажи Чейза. Поклонники творчества писателя и критики смогли даже выделить специфические черты некоторых из них. Так, например, женщины в его романах чаще всего безжалостные эгоистичные нимфоманки, совершенно равнодушные ко всему кроме денег. Хотя, как уже упоминалось, в жизни Чейза была только одна женщина – жена Сильвия Рэй. Их брак оказался прочным и счастливым.  
У Чейза мало сериальных героев, хотя есть персонажи, объединяемые своими чертами или манерой действий. Самой популярной профессией героя оказывается журналистика: репортер работающий по заданию редакции (как Слейден в «Мертвые молчат» и Кэйд в «Репортер Кэйд»), или сам вовлеченный в противозаконное действо (например, Бартер в «Еще один простофиля», Досон в «Ты только отыщи его»), или переквалифицировавшийся на частного сыщика (Фэннер в «Плохие вести от куклы», Шеппи в «Сувенир из “Клуба мушкетеров”»).
В романах Чейза прослеживается изменение его отношения к борцу с преступностью: от героя-победителя в начале творчества к более взвешенной позиции, приближенной к жизненным реалиям. Хотя, все таки в большей части его романов принцип воздаяния за совершенное продолжает работать. А самое главное – сохраняется «авторский почерк» – закрученная интрига, неослабевающая динамики и непредсказуемый финал.

 Книги Джеймса Хедли Чейза – вне времени и пространства. Это лучшее лекарство от скуки и хандры. Многие ли могут сказать про себя, что они реализовали главную цель жизни? А вот Чейз мог бы: он всегда хотел радовать массового читателя и ему это удается, даже после смерти.

суббота, 4 октября 2014 г.

Синдром Аспергера и художественный текст -2

IV. «Аспергер» в искусстве

Современная художественная культура дает нам великое множество примеров, когда в центре  полотна, текста, сюжета оказывается представитель сообщества аутистов, но особенно авторам полюбился именно синдром Аспергера. Даже неискушенный в художественной жизни человек сразу вспомнит прекрасный филь Барри Левинсона «Человек дождя». Здесь массовый зритель пожалуй впервые понял, что это состояние, пограничное с гениальностью.
Я много писал о художественном тексте стран Северной Европы и могу со всей определенностью утверждать, что данный регион находится в лидерах по обращению к этой проблематике, а синдром Аспергера давно и прочно прописался в культурах Скандинавии и Финляндии. Даже если в произведении нет прямого указания на наличие у героя одной из форм аутизма, значит его модель поведения будет соответствовать классическому описанию одного из синдромов группы.  Первое, что бросается в глаза, – это общность главных героев, словно бы речь идет об одном и том же человеке, разве что описанным различными людьми, добавившими к портрету незначительные, субъективно выделенные черты. Уже стало общим местом при анализе произведений стран Скандинавии указывать на «аутичность» персонажей, однако необходимо обратить внимание, что аутизм этот часто имеет природу сугубо социальную.
Синдром Аспергера или любое иное проявление аутизма используется, прежде всего, для подчеркивания разрыва человека с реальностью, олицетворением которой, как правило, выступает истеблишмент. В определенный момент человек уже не может справляться с жизненными трудностями, ломается, бежит от общества. Подчас такой герой даже не осознает, что именно толкнуло его на этот последний шаг, приведший к разрыву с, казалось бы, привычным образом жизни. Но одним из самых любимых приемов скандинавских художников, наиболее часто используемый для манифестирования невозможности контакта человека и повседневности, – выход на авансцену героя, априори не способного социализироваться. Конфликт задается психологическими или физиологическими особенностями героя.
Когда-то по другому поводу я уже писал, что с размываением границ между мирами и иным восприятием окружающего мы в полной мере сталкиваемся в произведении Йоханны Синисало «Тролль». Само по себе данное произведение абсолютно укладывается в мейнстрим современной североевропейской литературы вообще и финской литературы в частности. Вселенское одиночество – вот центральная тема романа.
Тот факт, что главный герой романа является представителем миноритарной культуры, для современной литературы совершенно естественно. Напомню, что он фотограф-гомосексуалист, – но этого, увы, явно недостаточно: писательница еще более подчеркивает беззащитность, даже некоторую слабость героя, выводя его в повествовании под именем Ангел. Хотя у героя есть нормальное имя и фамилия, тем не менее, «Ангел» перестает быть прозвищем, а становится Именем героя. Но по ходу повествования мы понимаем, что Ангел это даже не и прозвище или имя, – это образ, всеми желанный и абсолютно недостижимый. Словно Йоханна Синисало пытается нам намекнуть на инобытийное происхождение персонажа, на его неустойчивое положение в этом, реальном мире. А то, что он гомосексуалист – лишь дополнительная характеристика его как Иного. Если внимательно анализировать образный ряд романа, то другим персонажем, призванным вызывать сочувствие и сопереживание у читателя, своеобразным alter ego Ангела, становится Паломита – бедная филиппинка, живущая на положении рабыни у соседа Ангела – Пентти, человека грубого и жестокого: «…она глядит на меня  снизу вверх трогательными карими, как у косули, глазами. Потом она вдруг вздрагивает, застывает, и глаза ее становятся еще больше», – так, в одной фразе писательница дает полную характеристику Паломите. Образ женщины-косули в первой же фразе автоматически превращает Паломиту в жертву. Так же очевидно, возможно даже слишком, что Ангел и Паломита должны проникнуться друг к другу симпатией. Два человека с комплексом жертвы пытаются по мере возможностей помогать друг другу, вступают в странный молчаливый союз, союз обреченных перед жестоким миром. Здесь автор напрямую не обращается к синдрому Аспергера, но аутичность героев, их инобытийность подчеркнутая включением в ткань повествования сказочного персонажа – тролля – дает читателю именно эту ассоциацию.
Наиболее полно «коммуникационный дисбаланс» отразила на страницах своих произведений современная шведская писательница Ингер Эдельфельдт, о которой тоже когда-то шла подробно речь. Она создает яркую галерею образов «маленького человека», зажатого в тисках повседневности, хорошо организованной, вполне комфортной, но лишенной человеческого тепла и счастья. Остроту ее произведениям придет как раз обыденность обстановки, в которую вписано действие романов, повестей и рассказов. Считается, что вершина творчества писательницы – это сборник рассказов «Удивительный хамелеон», где Эельфельдт максимально ярко передает фобии представителя современного шведского общества. На первый план среди прочих  в ее творчестве выходит социальная фобия, которой страдает по официальным данным огромный процент женского населения в странах Скандинавии и Финляндии. Изоляция и специфическая форма «социального аутизма» – это весьма характерный для нее сюжет.
Примеры можно приводить и дальше – это и повесть Хенрики Рингбум «Одержимость Мартины Дагер» (1998), и повесть Микаэлы Сундстрем «Вокруг нас небеса те вовеки вздымаются» (1999), и произведения столь популярного сегодня норвежского писателя  Эрланда Лу, и, прежде всего, его роман «Наивно. Супер», где перед нами разворачивается жизнь «социального аутиста», и многие другие. В конце концов, именно шведский писатель и журналист Стиг Ларссон дает нам цикл «Миллениум», где главная героиня со всей очевидностью является представительницей сообщества аутистов.
Это явление можно было бы назвать «региональным», если бы оно не получило распространение по всему миру. Это и «Загадочное ночное убийство собаки» Марка Хэддона, недавно переведенное на русский язык, и «Дэниэл молчит» Марти Леймбаха – психологический тяжелый роман, где семья не смиряется с аутизмом ребенка, но пытается бороться с поставленным диагнозом. Джоди Пиколт написала роман «Последнее правило», схожий с текстом Леймбаха. Есть и другая группа текстов – так называемая документальная проза, представленная такими авторами, как  Ирис Юханссон, создавшую автобиографическое произведение «Особое детство».
Кинематограф и телевидение также все более и более активно используют тему различных форм аутизма и пока еще миноритарной субкультуры аутистов. Интересно, что даже в фильме «Форест Гамп», – символе американского патриотизма, – главный герой представляет именно эту субкультуру. С моей точки зрения, это знаковое явление, со всей очевидностью говорящее о переосмыслении роли аутизма в мировом культурном пространстве. А вот фильм «Меня зовут Кхан» соединил сразу два магистральных культурных тренда эпохи – выход на авансцену художественной жизни синдрома Аспергера и тему террористических актов 11 сентября 2001 года. Ризван Кхан – главный герой – соединил в себе все то, что сегодня превращает обычного рядового гражданина в Символ Эпохи. Во-первых, он мусульманин. Во-вторых, эмигрант из Индии, проживающий в США. В-третьих, у него синдром Аспергера. Шаг за шагом Ризван выстраивает свою жизнь, создает семью, организует бизнес, т.е. делает все, чтобы оказаться достойным налогоплательщиком и представителем среднего класса великой страны. 11 сентября 2001 года меняет его жизнь. Вскоре трагически гибнет ребенок – в школе у него начались серьезные осложнения и конфликты, а в результате мальчик получает смертельное ранение. Как следствие – отношения Кхана с женой резко ухудшаются. Но самое главное, на них – мусульман – теперь смотрят косо, с осуждением. И вот Ризван отправляется к президенту Бараку Обаме, чтобы изменить отношение к мусульманам и сказать: «Мое имя Кхан, и я не террорист». Иными словами, в высшей степени важное социальное послание, призванное вернуть казалось бы утраченную терпимость и толерантность, вложено в уста человека с
синдромом Аспергера. Режиссер, сценарист и продюсер этого фильма – известнейший представить индийского кинематографа Каран Джохар. Вся съемочная группа и актерский состав также индийцы, хотя в судьбе фильма сыграла свою роль компания Fox Searchlight Pictures, а премьера так и вообще состоялась в Нидерландах. Иными словами, перед нами явление именно мировой художественной культуры.

Пронзительный и гораздо более глубокий фильм был снят Ником Бальтазаром по собственному роману «Ничего – это все, что он говорил». Эта бельгийско-нидерландская работа вышла в 2007 году под названием «Бен Икс» (Ben X). Уникальность проекта заключается в том, что он основан на реальной трагической истории самоубийства мальчика-аутиста, затравленного окружающими. Гораздо более тонко и эстетически выдержанно фильм взывает к толерантности и эмпатии.

В 2010 году на экраны выходит телевизионный биографический фильм «Тэмпл Грандин», названный так по имени главной героини – профессора животноводства Университета Колорадо, крупнейшего ученого, спроектировавшего новые скотобойни в США, автора множества книг и ярчайшего представителя субкультуры аутистов, причем с активной социальной позицией: она защищает права животных и пропагандирует идею нейроразнообразия.
Сериалы – безусловно, продукт массовой культуры, но тем они и показательнее, потому как быстро берут на вооружение те образы и темы, которые оказывается на гребне популярности. И вот нашему вниманию предлагаются развлекательные проекты «Доктор Хаус» и «Теория Большого взрыва», где главные герои являются яркими представителями субкультуры аутистов. Наибольшей популярностью здесь также пользуется синдром Аспергера. Где-то, как в сериале «Воздействие» он оказывается на периферии нашего внимания. Здесь одна из героинь – воровка Паркер  – имеет синдром Аспергера, что для сюжета оказывается в итоге важно, хотя вначале кажется, что без этого можно было обойтись. В иных случаях один из вариантов аутизма принципиально необходим для завязки и развития сюжета, как в сериале «Связь» («Контакт»), где без мальчика-аутиста картина была бы не полной. Но уже есть примеры и того, как вокруг аутизма выстраивается и полностью весь сюжет.  Это индийский сериал «Антара» (2009), лишний раз доказывающий международный характер явления. Здесь все сюжетные линии завязаны на главной героине, Антаре, девочке с аутизмом.
Таким образом, мы наблюдаем масштабность и всеохватность идеи нейроразнообразия и трансформации отношения к проблеме аутизма в обществе. Практически все виды художественного творчества отдают дань аутизму вообще или конкретно синдрому Аспергера, что свидетельствует о глубинных изменениях в мировой культуре. Бесконечная вариативность телесных практик естественным образом приводит нас к мысли о бесконечной вариативности практик ментальных, тем самым практически исключая из поля культуры идею девиантности или, по крайней мере, сводя ее до правоприменительной юридической практики.